| Featured | Entertainment | Culture | Health | Sports | |
| In The News | World | Local | Press | Business | Tech |
Apr 10, 2009 11:17 am Local
/ Александр Грант
Лев Трахтенберг - на свободе! Зэки и «Мэки» в федеральной тюрьме
Бывший нью-йоркский импресарио и бизнесмен, Трахтенберг был арестован летом 2002 года и после трехлетней борьбы в итоге признал себя виновным в преступном сговоре с целью вымогательства, а также в том, что с лета 1999 по август 2002 года незаконно доставил в США из России примерно 25 женщин, которые плясали в нью-джерсийских стриптиз-барах. Арестованная и обвиненная вместе с Львом Трахтенбергом его бывшая жена Виктория Ильина была приговорена к 4 годам лишения свободы, то есть получила на 12 месяцев меньше Левы, но до сих пор мается в федеральной тюрьме, так как села туда позже него. Уголовное дело Льва Трахтенберга, Виктории Ильиной и их воронежского земляка Сергея Мальчикова стало знаковым и разбиралось в Конгрессе США и российской Думе.
«26 августа 2002 г. в 5 часов утра двадцать вооруженных агентов ФБР ворвались в нашу нью-йоркскую квартиру на 20-ой Авеню, - написал Трахтенберг уже из тюрьмы Форт-Дикс. - Весь квартал был окружен, соседи вываливались из окон... "Сегодня – самый главный день в твоей жизни", - сказал Начальник Ареста... Через несколько часов американские каналы сообщали об очередной победе над "русской мафией"... С тех пор я прошел через несколько тюрем, семь адвокатов, два уголовных дела, три года домашнего ареста с электронным браслетом на левой лодыжке и банкротство... По очень многим гуманитарным причинам я признал себя виновным, хотя остался при прежнем мнении. Моим "жертвам" так не нравилось в Америке, что они приезжали сюда по 2-3 раза и до сих пор продолжают работать в тех же самых клубах, куда их, якобы, помещали против их воли... Всё-таки права поговорка: ‘От тюрьмы и от сумы не зарекайся!’… Ваш Лев Трахтенберг, бывший ‘рабовладелец’».
В тюрьме «бывший рабовладелец», получивший от чернокожих сокамерников кликуху “Гэнгста Эл”, активно занимался физическим, духовным и интеллектуальным самоусовершенствованием, а в первые дни заключения даже записался в индейцы, чтобы париться с ними в банном вигваме. И с первого дня писал тюремные репортажи, которые намерен объединить в книгу и издать в Москве к концу года. Про вчерашнюю тюрьму Трахтенберг знает очень много, а какой ему показалась сегодняшняя свобода? «Прежде всего хочу сказать, что вышел я рано, - ответил мне Лева. – Экономический кризис лучше было пересидеть».
А свободу Лев Трахтенберг встретил несколько потерянным и восторженным одновременно. На самом деле – вполне естественно. «Когда я сейчас езжу в сабвее и слышу, как кто-то рядом достал из кармана связку ключей, то сразу вздрагиваю и невольно поворачиваюсь, - сказал он. – У меня выработался условный рефлекс остерегаться этого звука. В тюрьме охранники носили на поясе солидную связку ключей - “вездеходов”, и по их звону мы определяли, что приближается надзиратель». В ответ я вспомнил, что, приехав в Нью-Йорк 22 года назад и впервые попав в городской сабвей, изумился обилию железных решеток и ограждений, которые на фоне кафельных стен напомнили мне «сборку» - сортировочный зал Бутырской тюрьмы в Москве. Но в «совке» Трахтенберг был воронежским филологом-рекламистом и на бутырскую аналогию не отреагировал.
До тюрьмы он три года просидел под домашним арестом, и это время считает куда тяжелее безусловной отсидки. В первую очередь - из-за постоянного стресса, вызванного борьбой с прокурорами и неизвестностью. “Домашний арест действительно бьет по психике сильнее обычного, потому что ты, как бы сам себе надзиратель. Можно нормально питаться, мягко спать, вкусно есть, в любое время смотреть свой телевизор, гулять по Интернету, а также на любом уровне общаться с душой и телом. Но за порог дома можно выйти только в суд, к адвокату, врачу и в церковь, синагогу или мечеть.” За три года условной, а затем почти четыре года безусловной, изоляции Америка не стала для Льва Трахтенберга новой, не считая новых домов в бруклинских районах Шипсхед-Бей и Брайтон-Бич. «Все осталось прежним, - сказал он. – Я знаю, что экономика сейчас не самая лучшая, но кардинальных изменений для себя лично из-за этого тоже не вижу. Я настроен только на победу, а после тюряги, мне, как в той советской песне, не страшны ни льды, ни облака. Хотя “it takes time”».
По своему опыту знаю, что свобода после неволи, будь то освобождение из тюрьмы-тюрьмы или тюрьмы-страны, не только радует, но и пугает. Всем известны истории про выросших в зоопарке зверей, которых вдруг решают выпустить на волю и вывозят из клеток на лесные опушки, а они не убегают. Хотят назад, в ставший родным мир неволи с гарантированной кормежкой. Уильям Голдинг в своем романе «Повелитель мух» утверждает, что у человека все наоборот, но Голдинг в тюрьме не сидел, а Лев Трахтенберг улыбаясь вспомнил не книжку Голдинга, а фильм «Джентльмены удачи», один из героев которого, убежав из лагеря, с тоской говорит, что «в тюрьме сейчас макароны дают».
«Только сейчас, выйдя на свободу, я ее по-настоящему прочувствовал, - сказал мне Лева, - В тюрьме я замечал, что перед освобождением заключенный как-то меняется, и мне это казалось надуманным, но со мной произошло то же самое. Недели за три до выхода из Форт-Дикс мое тюремное время словно замедлило ход. Все эти годы оно не шло, а летело, я старался занимать себя с раннего утра до позднего вечера. А перед свободой во всем этом не стало нужды, и время словно остановилось. Я знал, что меня ждут родные и друзья, но все равно волновался».
На свободе Лев Трахтенберг изумился, впервые увидев «продвинутый мобильник» I-Phone. “Чтобы не держали за идиота, придется говорить, что провел несколько лет где-нибудь в Африке по линии Корпуса Мира”, - улыбается Лева. Как и многие до него, он попал во временную полосу, которую можно назвать кессонной болезнью, когда водолаза поднимают со дна на поверхность очень медленно, чтобы от смены давления не закипела кровь. До окончательного освобождения Трахтенберг ночует в «странноприимном доме» в не очень хорошем бруклинском районе Бедфорд-Стайвесант, но его друзья дали ему работу в области Public Relatgions, поэтому дни он проводит в чистеньком офисе за компьютером и на телефоне, восстанавливая утраченные связи. Иллюзии он утратил в день ареста, в августе 2002 года.
В застеках Лев Трахтенберг с первых дней стал писать тюремный роман «На нарах с дядей Сэмом», главы из которого регулярно публиковались на его сайте в Интернете www.NaNarah.com и в русскоязычных печатных изданиях. Когда журналы и газеты с “компроматом” приходили к нему в Форт-Дикс, зачастую их отбирали, как контрабанду, а его самого отправляли в карцер на перевоспитание. И так случалось несколько раз. «Мое дело было громким и раздутым в прессе, - вспомнил Лева, - не будем сейчас говорить о его справедливости и несправедливости, ведь в итоге по разным причинам я признал себя виновным. Обо мне тогда много писали, а мне писать было нельзя. А в тюрьме стало можно, и, уходя туда, я решил, что все негативные явления этих лет моей жизни нужно перевернуть в положительные. Действовать по Карнеги. Не изображать себя страдальцем, а сделать из тюрьмы некое реалити-шоу”. В своих пенитенциарных хрониках Трахтенбрг писал о выдуманной тюрьме «Форт-Фикс» и достаточно прозрачно менял фамилии героев, не забывая упоминать, что «всякие совпадения случайны».
За решетку или колючую проволоку попадают хорошие и плохие, умные и глупые, талантливы и бездарные. Но у всех них возникает свободное время, которое почти все стараются заполнить излияниями души. Кто умеет, пишет, кто не умеет писать – читает, а кто не умеет ни читать, не писать, те слушают, смотрят или поют. Грамотные зеки пишут длинные письма домой и «заочницам», а те, кто с литературным наделом, уже не говоря о профессиональных литераторах, берутся за мемуары или свои «архипелаги гулаги». Не говоря о себе, увидел ли Трахтенберг эту тягу к просвещенности в американской тюрьме?
В ответ Лева подтвердил, что в пятитысячном Форт-Диксе кроме него литературными изысками занималось еще человек десять. А сам не только писал, но и читал. В основном – русскую и зарубежную классику, которую не дочитал в школе и университете. Достоевский, Салтыков-Щедрин, Толстой, Тургенев, Голсуорси, Драйзер и другие шли у него «за милую душу», и я не удивился, услышав, что эти авторы не вызывали особого интереса у его менее просвещенных сокамерников-афроамериканцев. «В своих ‘Записках из мертвого дома’ Достоевский описывал сибирскую каторгу Х1Х века, - сказал мне Трахтенбрг, - а я в своих писал про американское исправительное учреждение ХХ1 века и поражался множеству совпадений. За исключением чисто бытовых удобств - почти никакой разницы. А концепция восприятия несвободы абсолютно одинакова».
Мнения, будто американский острог - сущий рай по сравнению с другими тюрьмами или даже свободной жизнью бедноты, Трахтенберг называет мифом. От лишения свободы, самых длинных в мире сроков, изоляции от привычного круга общения никуда не денешься, считает он, и дискомфорт уже в том, что вынужденно попадаешь в среду, с которой никогда не соприкоснулся бы на свободе.
«Неволя – понятие относительное, - сказал я Леве, - в свое время про ‘русскую мафию’ в Америке писали, что она здесь ничего не боится, так как для ‘русского’ преступника американская тюрьма – курорт по сравнению с гулаговскими страданиями. Сегодня российская тюрьма страшна для тех, у кого нет денег, а богатенькие сидят припеваючи. Для них американская зона стала страшнее родной, российской. А что можно получить за деньги а американской тюрьме ХХ1 века?» В ответ я услышал, что, опять-таки, всякие совпадения с действительностью в нашем сегодняшнем рассказе тоже случайны: подпольная экономика в американских тюрьмах существует, ярко цветет и ароматно пахнет. Там своя валюта – вместо долларов в обороте «Macks» - консервированная макрель из тюремного ларька в мягких пачках: металлические консервные банки в тюрьмах запрещены так же, как наличные деньги. Доллар в федеральной тюрьме приравнивается к одной пачке консервированной макрели, и стоимость подпольных услуг оценивается именно так: «one mack», «two macks», «three macks»... Параллельно с «мэками» в тюрьме ходит другая валюта – блоки почтовых маркок, которые тоже можно приобрести в ларьке.
Если не лицевом счете заключенного есть деньги, он может позволить себе вполне приличное существование, начиная от добавки к рациону, “помощников по хозяйству”, наркотиков, персональных тренеров и заканчивая личной охраной. Цены на запрещенные в тюрьме «Форт-Фикс» курево и алкоголь, однако, кусаются – по словам Льва Трахтенберга, пачка сигарет Marlboro там стоит 200 «мэков» или долларов, а бутылка водки Finlandia – все 800. За 2 – 3 тысячи долларов-«мэков» в федеральной тюрьме можно обзавестись сотовым телефоном. Все это, естественно, зэкам проносят охранники, но есть и чисто внутренний сервис – за два блока марок, например, то есть примерно за 15 долларов, тюремные кулинары - мексиканцы приготовят из доступных в ларьке продуктов что-то вроде cheese cake или даже пиццы. «Эти яства пользуются большим успехом, поскольку тюремная жрачка после многолетней отсидки вызывает рвотный рефлекс, - сказал мне Трахтенберг. – Перед освобождением я накрыл для друзей безалкогольную поляну из самодельных деликатесов. Теперь, на свободе, решил эту тему развить – ищу инвестора и бизнес партнера для открытия в Манхэттане уникального игрового ресторана “Prison”. Гарантирую полную заполняемость не смотря на рецессию».
Надзиратели, которых в СССР презрительно называли «вертухаями», а в Америке вежливо зовут “Си-Оу”, то есть “Correctional Officers”, бывают разные. Среди них, считает Лев Трахтенберг, очень небольшой процент нормальных людей, которые пошли на эту работу, так как там неплохо платят – начальный заработок 45-50 тысяч в год, а через несколько лет до 70 тысяч, причем не рыбными консервами, а долларами. «Эти люди приходят в тюрьму на работу и не особо зверствуют, но таких мало, - сказал Лева. - В основном тюремные охранники – люди с ярко выраженным комплексом неполноценности, с физическими или психическими дефектами. Они поступили на эту работу, чтобы показать окружающим ‘who is the boss’, почувствовать себя сильными и дать это почувствовать другим. А тюрьма для подобного самоутверждения просто идеальное место».
Вертухаи-идеалисты или «американские Макаренки» в федеральной тюрьме Форт-Дикс тоже были, но работали в отделе образования или спортивном отделе. Услышав про «спортивный отдел» я сразу вспомнил, что почти в любом американском фильме про тюрьму показывают гигантский прогулочный двор, на котором зеки активно занимаются спортом – кто-то играет в мяч, но в основном отжимаются или поднимают тяжести. А потом обязательно колют друг друга заточками.
Физическая сила всегда граничит с беспределом, а в тюрьме особенно. Тюрьма, в которой сидел Лева Трахтенберг, относится к исправительным учреждениям общего режима и особого кровопролития там нет, хотя за время его отсидки случалось разное. Были и жестокие драки между бандами из разных городов и стран, после которых зону закрывали на несколько дней и вводили спецназ, однако почти ежедневно случались разборки по “мелочевке”: кто-то кому-то не дал достаточно ”респекта”. В тюрьмах же строгого режима беспредел в порядке вещей.
Спорт в тюрьме – это стремление выжить или тоже комплекс неполноценности, стремление доказать, «чьи в лесу шишки»? На это Лев Трахтенберг рассудительно заметил, что спорт за решеткой прежде всего «помогает побороть не нужные там желания, а также хоть как-то справиться с депрессией». Хотя для некоторых это действительно способ самоутвердиться, поскольку внешние признаки физической силы в тюрьме, безусловно, играют роль. Поэтому занятия в спортзале превращаются в демонстрацию этой силы: смотрите, мол, какие у меня мускулы и будьте со мной поосторожнее. На основании своих наблюдений Трахтенберг считает, что физкультурой занимается примерно четверть заключенных, куда входят и «продвинутые, которые хотят держать себя в форме, и дебилы, которым больше нечем заняться. Я ходил в “джим” и на беговую дорожку, как на работу, четыре - пять раз в неделю, - сказал мне Лева. – Сейчас, как это ни парадоксально, я в самой лучшей физической форме за всю жизнь. Так что нет худа без добра».
“В России исстари считалось, что тюремно-лагерное мужеложство это - форма наказания и унижения. Так ли это в американской тюрьме?” – поинтересовался я пенитенциарной “клубничной” темой. “В Форт Фиксе я с подобным не сталкивался, насилия в половом вопросе у нас не существовало, - ответил на коварный вопрос тюремный жизнеописатель, - были вполне открытые “девушки” с бритыми ногами и накрашенными карандашами губами, которые обслуживали всех желающих. За все те же самые “мэки”, полюбовно. С ними заигрывали – тайно и явно. Найти место для любовных утех тоже было не просто, иногда “неправильных пацанов” застукивали в тюремной школе и даже... в местной церкви между службами”.
“Сейчас по стране широким фронтом идет война с так называемым сексуальными хищниками, которыми оказываются люди самых почтенных профессий, от священников до университетских профессоров. Попадались ли такие в тюрьме «Форт-Фикс»? – задал я свой последний вопрос. В ответ я услышал: “Таких там – полным-полно. Я даже боялся, что после выхода на свободу ‘чайлд мелестеры’ мне будут мерещиться в каждом третьем. Уродов отличала либо внешность Паганеля, либо какого-нибудь безумного ученого из фильма ужасов, либо нечесанного и немытого компьютерщика – “гика” в очках. Хотя у многих из них присутствовал какой-нибудь физический недостаток или имелся повышенный вес, но попадались и вполне “цивильные”. Педофилов в тюрьме активно не любили, они ели за отдельными столами и общались в основном только между собой. Даже во время прогулок совратители малолетних держались вместе, как стадо бегемотов, для групповой защиты. Иногда это не помогало и они были вынуждены сдаваться в карцер под защиту администрации. Эту тему я очень хорошо изучил и посвятил ей целую главу в своих хрониках. Она называется “Шолом, педофилы” - многие из них были верующими иудеями и активными читателями библиотеки, где я имел честь служить за девять долларов в месяц. Вообщем, наобщался с извращенцами на всю оставшуюся жизнь. На самом деле это психически больные люди, которых тюрьма никогда не изменит. Выход из положения я вижу только в добровольно-принудительной кастрации. Антигуманно, но действенно”.
Специально для читателей www.RussianNY.com главный герой предыдущего материала сделал небольшое добавление. Слово – Льву Трахтенбергу:
Все хорошо, что хорошо кончается... Как я и обещал своим друзьям четыре года назад, тюремное заключение меня не сломило, а наоборот – закалило. Я вышел на свободу не только с “чистой совестью”, но значительно более сильным и с установкой на победу.
Благодарю всех “людей доброй воли”, которые помогали мне словом и ДЕЛОМ, а также присылали в Форт Фикс свои письма и комментарии к моим тюремным репортажам.
Особенное и отдельное “спасибо” – ребятам из www.RussianNY.com: Регине Вольвовской и Леонарду Бенфельду. Начиная с дня моего ареста в августе 2002 года и до сегодняшнего момента я всегда чувствовал и чувствую их поддержку. Как моральную, так и материальную. Друзья познаются в беде и такие поступки не забываются никогда.
Жизнь прекрасна и удивительна! За базар отвечаю...
Искренне Ваш,
“Gangsta L.”
аka Лев Трахтенберг, бывший федеральный заключенный № 24972-050
Желающие связаться с Львом Трахтенбергом (или имеющие к нему бизнес предложения) могут позвонить по телефону (718) 421-2218 (с 12 дня до 6 вечера, с понедельника по пятницу) или написать по электронной почте LyovaNY@yahoo.com .
Публикация пенитенциарных хроник “На нарах с дядей Сэмом” в еженедельнике “Вечерний Нью-Йорк” и на Интернет-сайте www.NaNarah.com продолжается.
«26 августа 2002 г. в 5 часов утра двадцать вооруженных агентов ФБР ворвались в нашу нью-йоркскую квартиру на 20-ой Авеню, - написал Трахтенберг уже из тюрьмы Форт-Дикс. - Весь квартал был окружен, соседи вываливались из окон... "Сегодня – самый главный день в твоей жизни", - сказал Начальник Ареста... Через несколько часов американские каналы сообщали об очередной победе над "русской мафией"... С тех пор я прошел через несколько тюрем, семь адвокатов, два уголовных дела, три года домашнего ареста с электронным браслетом на левой лодыжке и банкротство... По очень многим гуманитарным причинам я признал себя виновным, хотя остался при прежнем мнении. Моим "жертвам" так не нравилось в Америке, что они приезжали сюда по 2-3 раза и до сих пор продолжают работать в тех же самых клубах, куда их, якобы, помещали против их воли... Всё-таки права поговорка: ‘От тюрьмы и от сумы не зарекайся!’… Ваш Лев Трахтенберг, бывший ‘рабовладелец’».
В тюрьме «бывший рабовладелец», получивший от чернокожих сокамерников кликуху “Гэнгста Эл”, активно занимался физическим, духовным и интеллектуальным самоусовершенствованием, а в первые дни заключения даже записался в индейцы, чтобы париться с ними в банном вигваме. И с первого дня писал тюремные репортажи, которые намерен объединить в книгу и издать в Москве к концу года. Про вчерашнюю тюрьму Трахтенберг знает очень много, а какой ему показалась сегодняшняя свобода? «Прежде всего хочу сказать, что вышел я рано, - ответил мне Лева. – Экономический кризис лучше было пересидеть».
А свободу Лев Трахтенберг встретил несколько потерянным и восторженным одновременно. На самом деле – вполне естественно. «Когда я сейчас езжу в сабвее и слышу, как кто-то рядом достал из кармана связку ключей, то сразу вздрагиваю и невольно поворачиваюсь, - сказал он. – У меня выработался условный рефлекс остерегаться этого звука. В тюрьме охранники носили на поясе солидную связку ключей - “вездеходов”, и по их звону мы определяли, что приближается надзиратель». В ответ я вспомнил, что, приехав в Нью-Йорк 22 года назад и впервые попав в городской сабвей, изумился обилию железных решеток и ограждений, которые на фоне кафельных стен напомнили мне «сборку» - сортировочный зал Бутырской тюрьмы в Москве. Но в «совке» Трахтенберг был воронежским филологом-рекламистом и на бутырскую аналогию не отреагировал.
До тюрьмы он три года просидел под домашним арестом, и это время считает куда тяжелее безусловной отсидки. В первую очередь - из-за постоянного стресса, вызванного борьбой с прокурорами и неизвестностью. “Домашний арест действительно бьет по психике сильнее обычного, потому что ты, как бы сам себе надзиратель. Можно нормально питаться, мягко спать, вкусно есть, в любое время смотреть свой телевизор, гулять по Интернету, а также на любом уровне общаться с душой и телом. Но за порог дома можно выйти только в суд, к адвокату, врачу и в церковь, синагогу или мечеть.” За три года условной, а затем почти четыре года безусловной, изоляции Америка не стала для Льва Трахтенберга новой, не считая новых домов в бруклинских районах Шипсхед-Бей и Брайтон-Бич. «Все осталось прежним, - сказал он. – Я знаю, что экономика сейчас не самая лучшая, но кардинальных изменений для себя лично из-за этого тоже не вижу. Я настроен только на победу, а после тюряги, мне, как в той советской песне, не страшны ни льды, ни облака. Хотя “it takes time”».
По своему опыту знаю, что свобода после неволи, будь то освобождение из тюрьмы-тюрьмы или тюрьмы-страны, не только радует, но и пугает. Всем известны истории про выросших в зоопарке зверей, которых вдруг решают выпустить на волю и вывозят из клеток на лесные опушки, а они не убегают. Хотят назад, в ставший родным мир неволи с гарантированной кормежкой. Уильям Голдинг в своем романе «Повелитель мух» утверждает, что у человека все наоборот, но Голдинг в тюрьме не сидел, а Лев Трахтенберг улыбаясь вспомнил не книжку Голдинга, а фильм «Джентльмены удачи», один из героев которого, убежав из лагеря, с тоской говорит, что «в тюрьме сейчас макароны дают».
«Только сейчас, выйдя на свободу, я ее по-настоящему прочувствовал, - сказал мне Лева, - В тюрьме я замечал, что перед освобождением заключенный как-то меняется, и мне это казалось надуманным, но со мной произошло то же самое. Недели за три до выхода из Форт-Дикс мое тюремное время словно замедлило ход. Все эти годы оно не шло, а летело, я старался занимать себя с раннего утра до позднего вечера. А перед свободой во всем этом не стало нужды, и время словно остановилось. Я знал, что меня ждут родные и друзья, но все равно волновался».
На свободе Лев Трахтенберг изумился, впервые увидев «продвинутый мобильник» I-Phone. “Чтобы не держали за идиота, придется говорить, что провел несколько лет где-нибудь в Африке по линии Корпуса Мира”, - улыбается Лева. Как и многие до него, он попал во временную полосу, которую можно назвать кессонной болезнью, когда водолаза поднимают со дна на поверхность очень медленно, чтобы от смены давления не закипела кровь. До окончательного освобождения Трахтенберг ночует в «странноприимном доме» в не очень хорошем бруклинском районе Бедфорд-Стайвесант, но его друзья дали ему работу в области Public Relatgions, поэтому дни он проводит в чистеньком офисе за компьютером и на телефоне, восстанавливая утраченные связи. Иллюзии он утратил в день ареста, в августе 2002 года.
В застеках Лев Трахтенберг с первых дней стал писать тюремный роман «На нарах с дядей Сэмом», главы из которого регулярно публиковались на его сайте в Интернете www.NaNarah.com и в русскоязычных печатных изданиях. Когда журналы и газеты с “компроматом” приходили к нему в Форт-Дикс, зачастую их отбирали, как контрабанду, а его самого отправляли в карцер на перевоспитание. И так случалось несколько раз. «Мое дело было громким и раздутым в прессе, - вспомнил Лева, - не будем сейчас говорить о его справедливости и несправедливости, ведь в итоге по разным причинам я признал себя виновным. Обо мне тогда много писали, а мне писать было нельзя. А в тюрьме стало можно, и, уходя туда, я решил, что все негативные явления этих лет моей жизни нужно перевернуть в положительные. Действовать по Карнеги. Не изображать себя страдальцем, а сделать из тюрьмы некое реалити-шоу”. В своих пенитенциарных хрониках Трахтенбрг писал о выдуманной тюрьме «Форт-Фикс» и достаточно прозрачно менял фамилии героев, не забывая упоминать, что «всякие совпадения случайны».
За решетку или колючую проволоку попадают хорошие и плохие, умные и глупые, талантливы и бездарные. Но у всех них возникает свободное время, которое почти все стараются заполнить излияниями души. Кто умеет, пишет, кто не умеет писать – читает, а кто не умеет ни читать, не писать, те слушают, смотрят или поют. Грамотные зеки пишут длинные письма домой и «заочницам», а те, кто с литературным наделом, уже не говоря о профессиональных литераторах, берутся за мемуары или свои «архипелаги гулаги». Не говоря о себе, увидел ли Трахтенберг эту тягу к просвещенности в американской тюрьме?
В ответ Лева подтвердил, что в пятитысячном Форт-Диксе кроме него литературными изысками занималось еще человек десять. А сам не только писал, но и читал. В основном – русскую и зарубежную классику, которую не дочитал в школе и университете. Достоевский, Салтыков-Щедрин, Толстой, Тургенев, Голсуорси, Драйзер и другие шли у него «за милую душу», и я не удивился, услышав, что эти авторы не вызывали особого интереса у его менее просвещенных сокамерников-афроамериканцев. «В своих ‘Записках из мертвого дома’ Достоевский описывал сибирскую каторгу Х1Х века, - сказал мне Трахтенбрг, - а я в своих писал про американское исправительное учреждение ХХ1 века и поражался множеству совпадений. За исключением чисто бытовых удобств - почти никакой разницы. А концепция восприятия несвободы абсолютно одинакова».
Мнения, будто американский острог - сущий рай по сравнению с другими тюрьмами или даже свободной жизнью бедноты, Трахтенберг называет мифом. От лишения свободы, самых длинных в мире сроков, изоляции от привычного круга общения никуда не денешься, считает он, и дискомфорт уже в том, что вынужденно попадаешь в среду, с которой никогда не соприкоснулся бы на свободе.
«Неволя – понятие относительное, - сказал я Леве, - в свое время про ‘русскую мафию’ в Америке писали, что она здесь ничего не боится, так как для ‘русского’ преступника американская тюрьма – курорт по сравнению с гулаговскими страданиями. Сегодня российская тюрьма страшна для тех, у кого нет денег, а богатенькие сидят припеваючи. Для них американская зона стала страшнее родной, российской. А что можно получить за деньги а американской тюрьме ХХ1 века?» В ответ я услышал, что, опять-таки, всякие совпадения с действительностью в нашем сегодняшнем рассказе тоже случайны: подпольная экономика в американских тюрьмах существует, ярко цветет и ароматно пахнет. Там своя валюта – вместо долларов в обороте «Macks» - консервированная макрель из тюремного ларька в мягких пачках: металлические консервные банки в тюрьмах запрещены так же, как наличные деньги. Доллар в федеральной тюрьме приравнивается к одной пачке консервированной макрели, и стоимость подпольных услуг оценивается именно так: «one mack», «two macks», «three macks»... Параллельно с «мэками» в тюрьме ходит другая валюта – блоки почтовых маркок, которые тоже можно приобрести в ларьке.
Если не лицевом счете заключенного есть деньги, он может позволить себе вполне приличное существование, начиная от добавки к рациону, “помощников по хозяйству”, наркотиков, персональных тренеров и заканчивая личной охраной. Цены на запрещенные в тюрьме «Форт-Фикс» курево и алкоголь, однако, кусаются – по словам Льва Трахтенберга, пачка сигарет Marlboro там стоит 200 «мэков» или долларов, а бутылка водки Finlandia – все 800. За 2 – 3 тысячи долларов-«мэков» в федеральной тюрьме можно обзавестись сотовым телефоном. Все это, естественно, зэкам проносят охранники, но есть и чисто внутренний сервис – за два блока марок, например, то есть примерно за 15 долларов, тюремные кулинары - мексиканцы приготовят из доступных в ларьке продуктов что-то вроде cheese cake или даже пиццы. «Эти яства пользуются большим успехом, поскольку тюремная жрачка после многолетней отсидки вызывает рвотный рефлекс, - сказал мне Трахтенберг. – Перед освобождением я накрыл для друзей безалкогольную поляну из самодельных деликатесов. Теперь, на свободе, решил эту тему развить – ищу инвестора и бизнес партнера для открытия в Манхэттане уникального игрового ресторана “Prison”. Гарантирую полную заполняемость не смотря на рецессию».
Надзиратели, которых в СССР презрительно называли «вертухаями», а в Америке вежливо зовут “Си-Оу”, то есть “Correctional Officers”, бывают разные. Среди них, считает Лев Трахтенберг, очень небольшой процент нормальных людей, которые пошли на эту работу, так как там неплохо платят – начальный заработок 45-50 тысяч в год, а через несколько лет до 70 тысяч, причем не рыбными консервами, а долларами. «Эти люди приходят в тюрьму на работу и не особо зверствуют, но таких мало, - сказал Лева. - В основном тюремные охранники – люди с ярко выраженным комплексом неполноценности, с физическими или психическими дефектами. Они поступили на эту работу, чтобы показать окружающим ‘who is the boss’, почувствовать себя сильными и дать это почувствовать другим. А тюрьма для подобного самоутверждения просто идеальное место».
Вертухаи-идеалисты или «американские Макаренки» в федеральной тюрьме Форт-Дикс тоже были, но работали в отделе образования или спортивном отделе. Услышав про «спортивный отдел» я сразу вспомнил, что почти в любом американском фильме про тюрьму показывают гигантский прогулочный двор, на котором зеки активно занимаются спортом – кто-то играет в мяч, но в основном отжимаются или поднимают тяжести. А потом обязательно колют друг друга заточками.
Физическая сила всегда граничит с беспределом, а в тюрьме особенно. Тюрьма, в которой сидел Лева Трахтенберг, относится к исправительным учреждениям общего режима и особого кровопролития там нет, хотя за время его отсидки случалось разное. Были и жестокие драки между бандами из разных городов и стран, после которых зону закрывали на несколько дней и вводили спецназ, однако почти ежедневно случались разборки по “мелочевке”: кто-то кому-то не дал достаточно ”респекта”. В тюрьмах же строгого режима беспредел в порядке вещей.
Спорт в тюрьме – это стремление выжить или тоже комплекс неполноценности, стремление доказать, «чьи в лесу шишки»? На это Лев Трахтенберг рассудительно заметил, что спорт за решеткой прежде всего «помогает побороть не нужные там желания, а также хоть как-то справиться с депрессией». Хотя для некоторых это действительно способ самоутвердиться, поскольку внешние признаки физической силы в тюрьме, безусловно, играют роль. Поэтому занятия в спортзале превращаются в демонстрацию этой силы: смотрите, мол, какие у меня мускулы и будьте со мной поосторожнее. На основании своих наблюдений Трахтенберг считает, что физкультурой занимается примерно четверть заключенных, куда входят и «продвинутые, которые хотят держать себя в форме, и дебилы, которым больше нечем заняться. Я ходил в “джим” и на беговую дорожку, как на работу, четыре - пять раз в неделю, - сказал мне Лева. – Сейчас, как это ни парадоксально, я в самой лучшей физической форме за всю жизнь. Так что нет худа без добра».
“В России исстари считалось, что тюремно-лагерное мужеложство это - форма наказания и унижения. Так ли это в американской тюрьме?” – поинтересовался я пенитенциарной “клубничной” темой. “В Форт Фиксе я с подобным не сталкивался, насилия в половом вопросе у нас не существовало, - ответил на коварный вопрос тюремный жизнеописатель, - были вполне открытые “девушки” с бритыми ногами и накрашенными карандашами губами, которые обслуживали всех желающих. За все те же самые “мэки”, полюбовно. С ними заигрывали – тайно и явно. Найти место для любовных утех тоже было не просто, иногда “неправильных пацанов” застукивали в тюремной школе и даже... в местной церкви между службами”.
“Сейчас по стране широким фронтом идет война с так называемым сексуальными хищниками, которыми оказываются люди самых почтенных профессий, от священников до университетских профессоров. Попадались ли такие в тюрьме «Форт-Фикс»? – задал я свой последний вопрос. В ответ я услышал: “Таких там – полным-полно. Я даже боялся, что после выхода на свободу ‘чайлд мелестеры’ мне будут мерещиться в каждом третьем. Уродов отличала либо внешность Паганеля, либо какого-нибудь безумного ученого из фильма ужасов, либо нечесанного и немытого компьютерщика – “гика” в очках. Хотя у многих из них присутствовал какой-нибудь физический недостаток или имелся повышенный вес, но попадались и вполне “цивильные”. Педофилов в тюрьме активно не любили, они ели за отдельными столами и общались в основном только между собой. Даже во время прогулок совратители малолетних держались вместе, как стадо бегемотов, для групповой защиты. Иногда это не помогало и они были вынуждены сдаваться в карцер под защиту администрации. Эту тему я очень хорошо изучил и посвятил ей целую главу в своих хрониках. Она называется “Шолом, педофилы” - многие из них были верующими иудеями и активными читателями библиотеки, где я имел честь служить за девять долларов в месяц. Вообщем, наобщался с извращенцами на всю оставшуюся жизнь. На самом деле это психически больные люди, которых тюрьма никогда не изменит. Выход из положения я вижу только в добровольно-принудительной кастрации. Антигуманно, но действенно”.
Специально для читателей www.RussianNY.com главный герой предыдущего материала сделал небольшое добавление. Слово – Льву Трахтенбергу:
Все хорошо, что хорошо кончается... Как я и обещал своим друзьям четыре года назад, тюремное заключение меня не сломило, а наоборот – закалило. Я вышел на свободу не только с “чистой совестью”, но значительно более сильным и с установкой на победу.
Благодарю всех “людей доброй воли”, которые помогали мне словом и ДЕЛОМ, а также присылали в Форт Фикс свои письма и комментарии к моим тюремным репортажам.
Особенное и отдельное “спасибо” – ребятам из www.RussianNY.com: Регине Вольвовской и Леонарду Бенфельду. Начиная с дня моего ареста в августе 2002 года и до сегодняшнего момента я всегда чувствовал и чувствую их поддержку. Как моральную, так и материальную. Друзья познаются в беде и такие поступки не забываются никогда.
Жизнь прекрасна и удивительна! За базар отвечаю...
Искренне Ваш,
“Gangsta L.”
аka Лев Трахтенберг, бывший федеральный заключенный № 24972-050
Желающие связаться с Львом Трахтенбергом (или имеющие к нему бизнес предложения) могут позвонить по телефону (718) 421-2218 (с 12 дня до 6 вечера, с понедельника по пятницу) или написать по электронной почте LyovaNY@yahoo.com .
Публикация пенитенциарных хроник “На нарах с дядей Сэмом” в еженедельнике “Вечерний Нью-Йорк” и на Интернет-сайте www.NaNarah.com продолжается.
Другие новости:
01:41 pmOKANSA GRIGORIEVA LAUNCHES CHARITY INITIATIVE
Proceeds to fund life saving heart surgeries for children in Ukraine and Belarus...
11:05 amК DIRECTV ПЕРЕХОДИТ ЭКСКЛЮЗИВНОЕ ПРАВО ТРАНСЛИРОВАТЬ RTVi НА СПУТНИКОВОЙ ПЛАТФОРМЕ В США
RTVi можно получить теперь только на Международной платформе DIRECTV, с самым...
10:42 amФБР вышло на новый след в деле об исчезновении Ирины Малежик!
Как сообщило издание NY Daily News, агенты ФБР, расследующие нашумевшее дело об ...
10:28 amRadik Shvarts Интервью сайту "Русский Мир"
Радик Шварц – живущий в Америке русский художник и дизайнер, известный главным о...
09:33 amIrina Nelson will reunite with REFLEX for US Tour
Performing all their new and old hits, Reflex is ready to give a performance of ...
12:20 pmЛеонид Комаровский: Почему я ушел с радио «Новая жизнь»
Я с вами, дорогие чикагцы, и мы по-прежнему будем вместе радоваться тому, чему с...
12:15 pmЛеонид Комаровский: "Открытое письмо Я.Беклемишеву"
Все мозольные операторы, Прогоревшие рестораторы, Остряки-паспортисты, Шато к...
| Обсуждения на форуме |
| Кредитная История от CreditFirm - Apr 30, 2012 09:29 pm |
| Оплата мобильного телефона от Datta - Apr 29, 2012 10:06 am |
| Требуется работница со знанием польского от Rusian_Gits - Apr 21, 2012 10:54 pm |